Этна: вулкан, который перерисовал карту итальянского вина

Мало где в мире виноградники растут над тем, что время от времени решает вернуть себе землю. На Этне такое бывает. Поток лавы может стереть виноградник, дождь пепла может пометить урожай. Возможно, именно эта непрочность, больше любых баллов, сделала вулкан территорией, о которой сегодня говорят больше всего в итальянском вине. Остальное сделали сорта, высота и группа чужаков, приехавших в начале века с очень ясными идеями.

Два сорта, никаких коротких путей

История начинается, как всегда, с винограда. Nerello Mascalese — красный, который ничего не уступает легко: цвет часто прозрачный, танин напряжённый, кислотность высокая, ароматы от недозрелой вишни до сухих трав и дымной ноты, которую каждый в конце концов приписывает вулкану, справедливо или нет. Стандарт Etna Rosso требует его не менее 80%, с Nerello Cappuccio как возможным партнёром.

Carricante — его белый двойник, и долгое время это была наименее рассказанная часть истории. Это поздний сорт, кислый, малоароматный в юности, который с годами развивает почти углеводородные и солоноватые оттенки. В Etna Bianco его должно быть не менее 60%; для Etna Bianco Superiore порог поднимается до 80%, а виноград должен происходить из коммуны Мило на восточном склоне. Техническая деталь, которая многое говорит: уже законодатели 1968 года, когда Этна стала первой сицилийской DOC, поняли, что у белого здесь есть точно определённое место.

Высота, альберелло и собственные корни

Если есть цифра, объясняющая Этну лучше любого прилагательного, это высота. Виноградники поднимаются ориентировочно с 300–400 метров до более чем тысячи, в одном из самых высоких виноградарств Европы. На Сицилии, то есть на острове, который в общем воображении производит горячие и щедрые вина, это означает широкие суточные перепады температур, сбор, который может тянуться до глубокого октября, и вина, мыслящие скорее напряжением, чем мощью.

Затем форма. В исторических виноградниках господствует alberello, свободно стоящие кусты, поддерживаемые каштановым колом, часто густо посаженные на террасах, удерживаемых стенками из лавового камня. Эта система делает механизацию почти невозможной, а труд тяжелейшим, и десятилетиями от неё отказывались в пользу более удобных посадок. Сегодня она снова стала знаменем, порой с долей риторики, но по вполне конкретным причинам: растение приспосабливается к склону, экспозиции, ветру.

Наконец, собственные корни. Вулканические почвы, песчаные и бедные глиной, затруднили жизнь филлоксере, насекомому, уничтожившему в конце XIX века значительную часть европейских виноградников. Поэтому на Этне ещё живы неприщеплённые кусты, некоторые очень старые. Насколько корнесобственность действительно меняет вкус вина, предмет споров, и к тем, кто клянётся узнавать её вслепую, стоит относиться осторожно. Но историческая и генетическая ценность этих растений вне сомнений.

Контрады, или кадастр лавы

Слово, принёсшее Этне недавнюю удачу, — «contrada» (контрада). Оно обозначает исторически признанную область, часто с древним названием, а на вулкане имеет почти геологический смысл: каждый поток оставил почвы разного возраста и состава, порой в нескольких метрах друг от друга. Контрада на свежей лаве и контрада на более древней почве могут давать удивительно далёкие вина при том же сорте и той же руке.

С изменением стандарта 2011 года контрады, которые можно указывать на этикетке, были зафиксированы в количестве 133; обновление карты, представленное Консорциумом в 2022 году, довело их до 142, распределённых по нескольким коммунам. Больше всего их в Кастильоне ди Сицилия на северном склоне, за ним следует Рандаццо. Не случайно: север — сердце возрождения последних двадцати лет, с названиями вроде Calderara Sottana, Feudo di Mezzo, Rampante или Sciaranuova, знакомыми каждому, кто читает амбициозную винную карту.

Риск, надо сказать, в том, что контрада станет маркетинговой этикеткой раньше, чем доказанной идентичностью. Сто сорок названий много, и не у всех за плечами достаточная история бутылок, чтобы сказать, чем они отличаются.

Чужаки 2000-х

Долгое время Этна была резервуаром наливного вина, за немногими исключениями. Среди них был Benanti, который с конца восьмидесятых начал серьёзно работать над Nerello и Carricante, в том числе благодаря вкладу энолога Сальво Фоти, позднее вдохновителя группы I Vigneri и центральной фигуры в защите традиционных практик.

Но медийный перелом приходит около 2000 года, когда на северном склоне в нескольких километрах друг от друга поселяются трое аутсайдеров. Андреа Франкетти, римлянин, уже создавший Tenuta di Trinoro в Тоскане, основывает Passopisciaro. Марк де Грация, выросший во Флоренции и известный как импортёр итальянских вин в США, создаёт Tenuta delle Terre Nere. Бельгиец Франк Корнелиссен с радикальным подходом, без компромиссов, выбирает путь вин минимального вмешательства.

Три очень разных стиля, один общий эффект: направить международные прожекторы на территорию, которую до тех пор знали немногие. За ними пришли другие инвесторы, сицилийские и нет, и цены на землю пошли по кривой интереса. Сегодня площадь под DOC превысила тысячу гектаров, цифра, всё ещё небольшая по сравнению со славой.

Действительно ли это Бургундия юга?

Сравнение с Бургундией стало почти обязательным, и основания у него есть. Есть красное лёгкого цвета, ставящее на тонкость, а не на структуру, как Пино нуар. Есть мозаика участков с собственными названиями, как climats. Есть иерархия места, значащая больше марки.

Но сравнение, понятое буквально, сглаживает больше, чем объясняет. В Бургундии классификация cru — плод веков монашеского и коммерческого наблюдения; на Этне карта контрад молода, а качественной иерархии просто ещё нет. У Nerello танин грубее, чем у Пино нуар, и профиль более средиземноморский, из маквиса и цитрусовых. И главное, ни один виноградник Кот-д’Ор не рискует быть погребённым извержением. Впрочем, и многие местные производители призывают пользоваться этим сравнением осторожно.

Правда в том, что Этне не нужна Бургундия, чтобы быть интересной. Сравнение служило сокращением, чтобы быть понятой иностранными рынками; сегодня оно рискует стать клеткой, толкая к подражанию модели вместо определения собственной.

Впереди у Этны самая трудная часть: доказывать, год за годом, что её контрады рассказывают о реальных различиях, а не только о красивых названиях на этикетке. Если получится, через двадцать лет никто не назовёт её «Бургундией Средиземноморья». Её назовут просто Этна, и это лучший комплимент, какой ей можно сделать.

❦